May 14th, 2012

основная

Эстетическая революция

Что больше всего поражает в протестной волне, это её чисто эстетическая составляющая. Никто не задается вопросом, а что будет после Путина, кто будет устанавливать законы, кто крутить нефтегазовые краны. Никто не задается вопросом, а что будет с банковскими вкладами (почему то все уверены, что их вкладов никто не тронет, а может у тех, кто бучу заводит, деньги уже давно в швейцарских франках, и запасной паспорт в кармане?). Это ведь всё - пыль, низменное, мещанское, обывательское. И так легко, ко всем тем, кто задает этот вопрос приклеить наклейку - обыватель, или того пуще - охранитель. И пойти дальше - ведь мы такие молодые, красивые, креативные. И такая атмосфера на этих митингах. Вот оно главное слово дестяилетия - атмосфера. Как можно думать о банковских вкладах, когда цветет сирень, и такая атмосфера, такие люди, такие писатели замечательные рядом с тобой в этой самой атмосфере. Когда "возьмемся за руки, друзья" и "как здорово, что все мы здесь сегодня собрались".
Ведь всем эстетически осточертела одна и та же картинка в телевизоре. "Мы хотим новой картинки! Долой Путина. Что будет потом - будет потом. Зачем усложнять. Ведь будет свобода, чистый глоток воздуха вместо застывшей картиники" - вот эстетический посыл главного протестного лозунга. Главное - поменяйте нам картинку.
"А люди просто гуляли вокруг, рассказывали друг другу, те кто в первый раз - вот это атмосфера! Раздавали ленточки, плакаты, играли в настольные игры. В общем, такое уже привычное времяпрепровождение. Около раздачи еды какой-то пожилой человек, довольно улыбаясь, поедая огромный бутерброд, радостно сообщал собравшимся, что он голосовал за Путина, а на халяву пришел есть здесь. И что здесь неплохо кормят.
- И вам не стыдно есть здесь? - вопрошала его пожилая женщина, - шли бы к своему Путину и ели бы у него.
- Так на халяву то почему бы у вас не поесть, - говорил он, - тем более у вас тут так вкусно кормят.
Все окрестные бабушки также питаются в лагере.
И стандартная прогулка нынче - вокруг фонтана. Пока круг сделаешь, человек двадцать знакомых встретишь, со всеми поздороваешься, поговоришь, послушаешь кто о чем говорит. Это такая отличная тема, идешь, стоят люди и разговаривают. Ты пристраиваешься и слушаешь и комментируешь. Сегодня поймала себя на мысли, что было бы здорово, когда революция закончится, собраться всем вместе и чего-нибудь выпить.
Как раз делая очередной круг вокруг фонтана наткнулась на барышень, которые разрезали парочку тортов.
- А у меня - день рождения, - сказала одна из них, - хотите торт?
Я потом ела свой кусок торта и всех, кто мимо проходил, отправляла поздравлять барышню. Это очень приятно - такие взаимоотношения."

А где-то я этот торт уже встречала. Умилительный рассказ, когда в декабре забрали девушку в автозак, а она угощала полицейских тортом.

Как раньше - булыжник был орудием пролетариата, так теперь торт - оружие восставшего офисного люда.

Увы - это уже было, молодые красивые лица, песни под гитару "Перемен, мы хотим перемен". И эти перемены наступили. Увы, они были не такими эстетическими, как те замечательные молодые лица, которые этих перемен требовали. Вместо эстетики бардовских песен, наступила эстетика бритых затылков, малиновых пиджаков, штанов адидас, золотых цепей до пупа, горячих утюгов, и черных роскошных мраморных памятников на кладбищах с надписями "Лёхе от братков".
основная

По следам Пруста или воспоминания о дефолте

Ели мы вчера привезенные из Бельгии шоколадные конфеты. Надкусив одну из них, я сказала - О, я помню этот вкус из детства. Алинка, попробовав, тоже сказала, что она отлично помнит этот вкус, потому что однажды ее рвало конфетами как раз вот с этим вкусом по дороге в аэропорт Тогда я вспомнила 98-ый год, и дорогу в аэропорт, и как её в очередной раз рвало по дороге в аэропорт. Впрочем, немудрено было, наш тургид запаздывал уже на два часа, и, когда он появился, на рейс можно было успеть лишь отчаянной гонкой по словенским серпантинам. И тогда Алинка сказала, что отлично помнит Словению 98-го, потому что был дефолт. И она отчетливо помнит, что вчера доллар еще стоил 6 рублей, а вот сегодня уже вышли газеты, где стоял человек с плакатом - "Куплю доллары по 7 рублей". Народ тогда бросился спасать свои деньги в банки, записывались в очереди, стояли ночами. А мы были в Словении и могли расслабиться и отдыхать дальше, потому что все равно ничего не могли сделать, а, следовательно, и делать ничего не надо было. Ну, дальше как-то все устроилось. Мост-банк, хотя с трудом, и не сразу и не все, но кое-какие деньги отдал. А ведь мог в вовсе не отдавать, как, например, банк Смоленского.
основная

400 ударов. Трюффо

Фильм одиночества подростка, во многом автобиографичен. Мир не зол к Антуану Дуанеллю (альтер-эго режиссера). Мир просто к нему равнодушен. Анутан не пытается бунтовать, он постоянно хочет замять неприятности. Но, чем больше он пытается, тем в большие неприятности попадает. Как всегда бывает у подростков, неприятности нарастают, как снежный ком.
Обычно говорят, что это первая роль в кино Жан-Пьера Лео. 14-летний мальчишка оказался на съемочной площадке, отозвавшись на объявление, и Трюффо взял его, поразившись внешнему сходству с самим собой в том же нежном возрасте. Дуанель стал совместным творением режиссера и актера. "Он понравился мне с первого взгляда, - говорил Трюффо о Лео. - У него тоже было весьма неблагополучное детство, но он оказался агрессивнее меня и полностью изменил тон нашего фильма. Я представлял себе Антуана Дуанеля замкнутым, робким ребенком, вроде меня самого. Лео же, в отличие от меня, обладал каким-то особенным здоровьем, он мог сопротивляться..."
Хотя нет, Дуанель в фильме вряд ли сопротивляется внешним обстоятельствам. Но в нем есть удивительное здоровое начало, которое позволяет ему существовать независимо от внешних обстоятельств. В конце фильма он бежит к морю, прямо в одежде бежит в волнах этого моря, и с сожалением смотришь на титры "FIN", с Трюффо всегда жаль расставаться, даже, если это расставание на время. Ведь после "400 ударов" были еще и "Украденные поцелуи" и "Семейный очаг" все с тем же героем Антуаном Данелем.