October 1st, 2012

основная

Врубель и Тенишева

основная

О школьном образовании

"Как только мы решили окончательно сделать из Талашкина наш постоянный летний приют, я приступила к осуществлению своей давнишней, заветной мечты, силой обстоятельств положенной на долгие годы под спуд, – проекту сельскохозяйственной школы. […]   Задолго до того, как я, наконец, основала школу, у меня сложился известный идеал народного учителя. Я всегда думала, что деревенский учитель должен быть не только преподавателем в узком смысле слова, т.е. от такого-то до такого-то часа давать уроки в классе; но он должен быть и руководителем, воспитателем, должен сам быть сельским деятелем, всеми интересами своими принадлежащим к деревенской среде; знать сельское хозяйство хотя бы в какой-нибудь маленькой отрасли его, быть если не специалистом, то любителем, например, огородничества, садоводства или пчеловодства, чтобы подавать пример своим ученикам, приучать их к труду; пробудить сознательное отношение и любовь к природе; а кроме того, он должен был быть и их первым учителем нравственных правил, чистоплотности, порядочности, уважения к чужой собственности. Деревенская обстановка темна, дети видят иногда дурные примеры, пьянство, драки, воровство. Где же, как не в школе, должны они получить первые примеры для жизни? Все это лежит на учителе. Ему надо заронить в душу своих питомцев искру Божию.
основная

Покупка Талашкино

  На другое утро я, радостная и нарядная, вышла из своей комнаты, ища мужа, чтобы с благодарностью броситься ему на шею за чудный жемчужный аграф, который я нашла, проснувшись, на своем столе. Я была до глубины души тронута его милым вниманием. Однако не нашла мужа нигде. Я осведомилась у прислуги, и каково же было мое изумление, когда я узнала следующее:
   -- Князь изволили по обыкновению кушать чай на балконе в семь часов, потом пришел Сергей Иванович, ему тоже подали чай. Князь с Сергеем Ивановичем стали о чем-то спорить. Потом князь вынули часы и сказали, что еще успеют попасть на поезд, и тут же приказали закладывать лошадей, оделись и уехали с Сергеем Ивановичем в Бежецу.
   Я ничего не понимала и была потрясена. Легко сказать: "Уехали в Бежецу". Да ведь до Бежецы шесть часов по железной дороге! Поехав туда утром, можно вернуться только на следующий день. Значит – в день моих именин не будет ни мужа, ни гостя, приехавшего, по его словам, исключительно к этому дню. Что же это такое? Не случилось ли чего-нибудь?
   Предвидя массу осложнений на этот злосчастный день, я совершенно растерялась... По всей вероятности, наедут к обеду гости из Смоленска, губернатор, архиерей и многие другие. Что я им скажу? Как объясню отсутствие мужа в такой день?
   Муж, вообще, кроме Нового года, не признавал никаких торжеств, тщательно скрывая дни своих именин и рождения и легко забывая эти дни у других. Но этому могли не поверить. Пожалуй, подумают, что мы разъехались, поссорились. Бог весть какие небылицы сочинят и пойдут передавать друг другу: провинциальное общество всегда так радуется каждой новой сплетне. Кроме того, если этот казус дойдет до мужниной родни, какое там будет ликование в предвидении возможной и желанной катастрофы! Этого только недоставало... Нет, допустить это было бы слишком глупо. Эта последняя мысль точно пришпорила меня...
   Предвидеть такого обстоятельства я, конечно, не могла, но надо было энергично перенести его последствия, загладить их. Жемчужный аграф был слишком незначителен, чтобы оправдать в глазах посторонних людей поступок мужа, нужно было более крупное событие, чтобы одним фактом затмить отсутствие мужа, отвлечь от него внимание, превзойти его важностью. Вдруг меня осенила блестящая мысль. Я села за стол и быстро написала смоленскому нотариусу, прося его немедленно приехать ко мне с книгами, бумагами, печатью и марками для совершения запродажной записи на Талашкино. Видя мое волнение, Киту не посмела противиться ничему и с испуганными глазами, молча, подчинилась всему. Сказано-сделано. Через несколько часов Талашкино было моим. Чтобы сохранить память об этом богатом событиями дне, я убрала стол всеми моими подарками и на первом месте положила талашкинскую запродажную, а потом со всего этого была снята фотография.

основная

Жизнь в Талашкино

«Талашкино сделалось нашим постоянным летним пребыванием, а зиму мы проводили, как всегда, в Петербурге, иногда же уезжали за границу. Жизнь в Талашкине потекла легкая и приятная. Каждый из нас имел свою арену деятельности, каждый по-своему пустил корни. Киту, успокоенная за свое дорогое гнездо, с удвоенным рвением предалась сельскому хозяйству, к которому примкнула новая страсть – конный завод, переведенный из Хотылева. Муж предпринял огромный труд по русской этнографии и часами работал, запершись у себя в кабинете. Я занялась созданием школы, а все остальное время посвящала мастерской, трудясь над рисунком.
   Кроме постоянных жителей, в Талашкине у нас подолгу гащивали в разное время Репин, Прахов, Софи Ментер, знаменитая пианистка, Коровин, Ционглинский, Трубецкой – скульптор (лепивший с меня статую в продолжение трех месяцев и очень неудачно), Врубель, Владимир Ильич Сизов, приятели и родственники мужа и кое-кто из Смоленска.

основная

О Малютине

«Малютин никогда не подлаживался под старорусское искусство. Малютин просто сам старорусский художник, каким-то чудом попавший в конец XIX века. Весь его образ, изворот мысли — тот самый, какой был свойствен зодчим Покровского или Дьяковского соборов, тем фантазерам, которые расписывали притчами царские терема, или тем резчикам, которые создали волшебные царские врата в Толчкове. Малютин такой же, как и они все, не знающий удержу фантаст, сказочник, не заботящийся о строгих линиях, о величественных пропорциях, о ясно выраженном целом. Он весь отдается своим прихотям. С припадочной нервностью ищет он выразить в формах пестрый, неизъяснимый хаос своей души. […] Безумная, но очаровательная по своей детской наивности затея! Во всех этих рисунках мебели, комнат, убранства, нарядов чувствуется настоящий поэт, упивающийся странными и загадочными формами, ведающий таинственную природу вещей, относящийся ко всему как к живому, к милому. Однако во всем этом слишком мало ладу и складу (гораздо меньше, нежели у гениальных творцов Василия Блаженного и у древних декораторов); все это, к сожалению, опять-таки только вступление, предисловие — недосказанное и даже недодуманное. Во всех подобных рисунках Малютина столько же уродливого, сколько и прекрасного, эта мебель так же неудобна, как остроумна, эти проекты так же дики, произвольны и неприложимы, как просты и интересны. Весь Малютин — несуразный, косноязычный, но бесспорно истинный художник».
Александр Бенуа